00:20 

Оридж

Ringa-Atena
Нелетучий Мыш подземелий. Руками не трогать.
Название: Ведьма
Автор: Ringa
Бета: VeroLuckyStar
Жанр: drama/mistery (но, если честно, сама не знаю точно)
Рейтинг: PG-15
Предупреждение: условная смерть
Комментарии: возможно, это можно назвать псевдоисторией. Тема языческих верований меня увлекает, но на знание всех нюансов и подробностей не претендую
Статус: закончен



Небо. Свинцово-сизое, тяжелое, с далекими яркими вспышками молний на горизонте. Давит, ох как же давит оно всей своей тяжестью. Теперь понятно, почему – небесная твердь. Твердь – хорошее слово, емкое, словно вытесанное из неподъемных камней. Такое небо действительно может раздавить. Упадет и раздавит. Вот и не верь после этого в знаки...
И солнце светит, хоть его и не разглядеть. Как такое может быть? Непроглядное марево предгрозового неба и яркий – даже слишком – свет. Словно темнота небес подчеркивает неправдоподобную яркость солнечных лучей. Темный свет. Словно черные мошки перед глазами... Смотришь перед собой – их не видно, а скосишь глаза в сторону – и вот, пожалуйста, мельтешат. В такие дни листва зеленее, медово-янтарные колосья ржи наливаются золотом, кажутся тяжелее, клонятся вниз. Но сейчас гнутся они не от тяжелых зерен – жажда заставила их кланяться земле. Не туда смотрите – вверх надо.
Воздух душный, густой, пыльный, как перед бурей. Хоть бы небо разродилось дождем. Хоть бы не прошло мимо тяжелое марево, чтобы пролиться на землю над другой деревней. Дать жизнь им – отобрать ее у нас.
Старики говорят, такой засухи не было много лет. Старики говорят, засуху на деревню навели. Старики говорят… они много чего говорят.
Дева Полей, Жива*, она не позволит погибнуть своим детям, не допустит. Она всегда ласково кивает, когда он встречает ее на поле. Улыбается ему. Краси-и-и-вая. И пугливая. Не подходит близко – кажется только издали. И подружки ее, ящерки-огневки, под стать Живе. Все ясноглазые, приветливые – они не боятся подобраться поближе, цапнуть за рубашку и, игриво хохоча, раствориться среди колосьев. Он сам видел: вот стоит славница, красивая и пригожая, а еще миг – и маленькая юркая ящерка скрывается в траве. Словно дразнит его, зовет за собой туда, куда человеку ходу нет. Но он не обижается, смеется и машет вслед.
А когда засыпаешь на поле – на горячей земле среди колосьев спится сладко, то огневки собираются вокруг, гладят по голове, поют колыбельные. Бывает, чудится, что на вихрастую макушку ложится узенькая ладошка Девы, и тогда, вырываясь из сонного дурмана, хватаешь руками воздух, надеясь прикоснуться к древнему божеству. Но только ветер разносит звонкий смех по степи, да мелькнет где-то вдали белый подол.
Вот и сейчас Дева стоит в десяти шагах – так близко, так сладостно близко, и сердце наполняется умиротворением и счастьем, любовью и почтением ко всему живому. Но не улыбается она сейчас, печально качает головой и указывает в сторону деревни. Что ее расстроило? Почему подошла? Слова застревают в горле, а она кивает – иди, мол, поспеши же.
Бегом в деревню – не так уж и далеко для молодых ног. Только бы успеть. Но что Дева хотела сказать?
Он никому не рассказывал об этих встречах, даже матери с отцом. Даже старому деду, даже младшеньким – братишке и сестренке. Хотя брат в последнее время сам что-то зачастил на поле. Если так – то хорошо. Ревности здесь не место: на то она и Жива, чтобы приветить всякого. Но доверять тайну он все равно никому не станет, так ему сказала Жданка - подкидыш. Только она знала, единственная, но не выдала, а посоветовала молчать. И улыбнулась. Так же ласково, как его Дева.
Жданка - подкидыш, Жданка - лучшая подружка, Жданка - ведьма. Зря Любава тогда ее к себе взяла. Отец говорил, что навьей** подкидыша сочли, убить хотели сразу, а Любава не дала, совестить всех стала. «Какая, – говорит, – это навья? У дитяти навьего царства спины не было бы, вся требуха глазу видна. А это дитя человечье, не видите разве? К себе заберу».
И забрала. Дед сказывал, Любава по молодости красивая была, да судьбы не сложила – ни разу не дали Рожаницы*** ей от бремени разрешиться, все раньше норовили ребенка отобрать. Хоть и не злые они, и покровительствуют матерям, а если не судьба родить, значит, не судьба. Жданкой девочку назвала. Раз своего столько ждала и не дождала, то грех на старости лет от дара отказываться. Ждана - долгожданная значит. Тихая такая, спокойная, сидит, порой, смотрит куда-то и не слышит ничего. Ведьма.
Наверное, Жива указала ему на виновницу беды, просит избавления, вот и послала в деревню. Не нужно ей беспокоиться, костер еще с вечера сложен. Ветки и травы всем миром собирали. Хорошо гореть будет.
Успел в самый раз. Ждану, босую, избитую, в драной рубахе – прореха на прорехе, и как еще на теле держится? – уже вели к костру. Она не плакала, не пыталась сбежать или того хуже – заворожить, заболтать людей ведьминским голосом, чтобы сами отступили, отпустили, в ножки поклонились. Нет, шла, гордо вскинув голову – куда тем королевнам – и чему-то улыбалась. Лишь один раз улыбка дрогнула, когда, миновав родную хату, она услышала звериный вой – крик приемной матери, предусмотрительно привязанной к двери, чтобы не кинулась снова вызволять свое чадо, как было с вечера. Пусть скажет спасибо, что привязали, а не тащат сейчас через всю деревню вместе с ведьмой.
Когда прошли мимо, Любава захлебнулась криком, обмякла, повиснув на веревках, на синюшных губах выступила пена. И не понять, умерла или сомлела. Наверное, лучше бы умерла. Как после такого позора жить?
Кто первый бросил в ведьму камень не ясно, но дальше они посыпались градом. Но ни один не достиг цели – казалось, ничто не коснется девушки: ни людская ярость, ни проклятия, ни камни.
– Ведьма! Ведьма! – выли сельчане.
«Действительно, ведьма. Какие еще нужны доказательства?»
Она сама шагнула на костер, встала в центре, поворошив ногой выпавшие из вязанок веточки. Словно рачительная хозяйка, наводившая порядок в доме – ничего не валяется просто так, все на своих местах, – а потом вскинула голову и смело посмотрела в глаза толпе.
Кто-то вложил ему в руку кусок щебня.
– Это ведьма, малыш, – жаркое дыхание опалило щеку. – Она забрала наш урожай, она лишила нас воды, она виновна.
«Ведьма. Нечисть. Хуже навий, их-то хоть распознать можно».
Рука сама по себе сделала полукруг в воздухе, и с пальцев сорвалась серая молния – маленький неприметный камень. Их тысячами валяется вдоль дорог, но сейчас это был не просто щебень – это возмездие. Толпа, кажется, задохнулась от удивления, на секунду стало пронзительно тихо. И страшно – до звона в ушах, до кислоты во рту, до постыдной дрожи в коленях. А потом толпа взорвалась радостными криками.
А он не сводил глаз с алой ссадины на щеке ведьмы – там, куда попал его камень. Единственный из нескольких десятков.
Теперь она не улыбалась, губы дрогнули, а во взгляде, обращенном на него, читались непонимание и боль.
«Ты-ы-ы? За что-о-о?» – увидел он в ее глазах. Именно так, тягуче, как Ждана произносила обычно слова, кричали обращенные на него глаза.
Захотелось помотать головой, спрятать руки за спину, прокричать: не я это, рука сама кинула, но он стоял, словно завороженный ведьмой, чувствуя, что не может даже сглотнуть набежавшую слюну – не то что шевельнуться.
«Завороженный? Ведьма!»
– Ведьма, – шепнули потрескавшиеся губы и, срываясь на крик, с бешенством в глазах: – Ведьма!
Она ворожила против Живы, она привечает Мару****, она должна умереть, должна! И тогда Дева снова будет улыбаться ему, а не печалиться, глядя на людское зло.
Наконец-то, отвела глаза, больше не смотрит…
Огонь разгорался. Пока играли в гляделки, кто-то поднес к хворосту зажженный сноп. Искры, как злые кусачие осы, столбом взвились в небо. Добрый знак, боги примут жертву.
Но все же – как? Почему она оказалась ведьмой? Ведьмы не такие – с волосами цвета багряной листвы, с глазами- изумрудами, с белой нежной кожей… А Жданка светленькая, с выгоревшими почти добела волосами, с синими васильковыми глазами, с загорелым обветренным лицом. Так похожа на… Почему?
На миг накатило ощущение, что они чего-то не поняли, не учли, не додумали… он не понял… и тут же ушло это чувство, словно и не бывало, только в горле полынно-горький ком.
Гул толпы усиливался, привлекая внимание.
– Чтобы рожь родила… Дожди вернулись… – он с трудом расслышал выкрики, хоть и бесновался народ – громче некуда.
Они кричали что-то еще. Неважно.
– Смотрите, корчится!
Это он расслышал, вскинул голову, уставившись на костер. И обомлел.
Жданка танцевала. Гибкое тело вилось в пламени, ласкаемое его жаркими языками, она выгибалась назад, протягивая к огню руки, словно стремясь вернуть ответную ласку. Маленькие аккуратные ступни мелко притопывали – от нетерпения, не иначе, – торопя своего пламенного возлюбленного. Рот, распахнутый в беззвучном крике, пел ему хвалу, требуя еще больше жарких поцелуев.
Едкий дым от костра резал глаза, вызывая непрошенные слезы, оседал копотью на лице. Быстро провести кулаком по лицу, стирая соленые дорожки – пока никто не заметил, не обвинил в сочувствии. Это не слезы, это только дым.
Танец продолжался. Теперь она больше была похожа на ведьму – яркие вспышки пламени бросали блики на светлые волосы, окрашивая их в истинно ведьминский цвет. А глаза… Нет, глаза не позеленели. Сквозь пепельно-серый дым они не казались уже голубыми – потемнели, стали сизыми, как… как небо над головой. Твердь. Ее не сломать. Как и Жданку.
Танец убыстрился, невозможно уследить за стремительно быстрыми движениями – отточенными, красивыми, завораживающими… Как хорошо, что уже почти ничего не видно: ни сгоревших волос, ни обуглившихся губ, ни вытекших от жара глаз – только смертельный танец, размытые движения, укрытые дымными нитями. Она так и не сдалась.
Когда слабый ветер кинул в лицо приторно-горькую сладость, он не выдержал, вздрогнул и побежал прочь от взмывшего в небо последними искрами огненного столпа, от веселящихся людей, в чьих чертах неуловимо, но верно читались звериные черты, от этого празднества смерти – помчался туда, к Живе. Она ведь обрадуется избавлению от ведьмы? Может, улыбнется ласково и прикоснется в этот раз рукой к разгоряченному лбу? И заставит отступить полынную горечь, уже не раздирающую горло, а опустившуюся ниже и застрявшую в груди.
Но что это? Дева не рада его видеть? Она хмурится? Чем-то расстроена? И огневки не игривы, как обычно, не улыбаются приветливо, а смотрят с горечью и печалью? Только одна стоит спиной, но сейчас она повернется и…
– Ведьма! – вырвалось против воли.
Вот и доказательство ее греха, она же сгорела, так как может теперь быть здесь? Среди этих чистых созданий? И почему Жива ласково гладит ее по волосам, шепчет что-то на ухо – и та кивает в ответ? Зовет с собой? Ее? Не его?
Грозный взгляд синих глаз и рука, протянутая в сторону деревни. Почти как утром.
«Убирайся», – говорят в этот раз ее глаза.
– Нет! За что?
Он не понимает, пытаясь разглядеть в них ответ, но Дева сводит брови, не собираясь ничего объяснять.
«Убирайся», – звучит прямо в голове. Совсем, как было у него недавно со Жданкой.
На мгновение горячий воздух задрожал перед глазами, а потом мир, словно вывернулся наизнанку – не было больше перед ним Девы. Да и вообще, была ли она? Только во ржи мелькнул зеленый хвостик ящерки.
Недалеко полыхнуло, и тут же раздался раскат грома. Наконец-то! Надо поднять к небу лицо и дождаться, когда его коснутся холодные капли. Он стоял долго, но желанный дождь не спешил начинаться. Только ветер стал сильнее, резче, уже почти сбивал с ног и рвал одежу, а он все стоял, надеясь на чудо. И не видел, как занимается пламенем край поля, как играет ветер огненными сполохами, как гонит их к деревне.
А сверху падало небо.
_________
*Жива (иногда Дева полей) – богиня жизни, весны, плодородия, рождения, жита-зерна. Богиня Весны и Жизни во всех ее проявлениях; подательница Жизненной Силы Рода, делающей все живое собственно живым. Она - Богиня Животворящих Сил Природы, весенних бурлящих вод, первых зеленых побегов; покровительница юных девушек и молодых жен.
** Навьи (от древнерусского навьи – воплощение Смерти) – враждебные духи умерших, первоначально чужеплеменников, чужаков, умерших не в своем роду-племени, позднее - души иноверцев. По украинским поверьям, навьи имеют спереди человеческое тело, но со спины у них видны все внутренности.
*** Богини рожаницы – неоднократно упоминаемые в славянских заговорах богини: Мать Лада и ее дочь Леля. Покровительницы беременных и рожениц.
**** Мара (Морана, Марена, Маржана) – могучее и грозное Божество, Богиня Зимы и Смерти. В весенних обрядах западных славян Мареной называлось соломенное чучело - воплощение смерти (мора) и зимы, которое топили (разрывали, сжигали) во время празднования древнего праздника Масленицы, а так же в пору Весеннего равноденствия, что призвано было обеспечить урожай. Иногда сжигали тех, кого считали ее последователями.

@темы: мои фанфики

URL
Комментарии
2011-01-05 в 04:27 

Доброго вам! Я тут случайно зашла, признаться - собираю фики по ГП, особенно по любимому пейрингу СС/ЛЭ. И через гугль нашлась ваша запись "Самый лучший план", к сожалению, закрытая. Так вот, нельзя ли ее рассекретить? Или вовсе на мыло прислать, если удобнее. Заранее благодарна.
Мыло вот:
tehanu83@mail.ru

URL
     

Звездный водопад

главная